ВАХТА

Отрывок из книги «Вахта» о работе переводчиков на месторождении (Основано на реальных событиях)






(Начало приведено в предыдущих номерах журнала)

Глава 5. Тундра

Прошло, наверное, года два или три моей вахтовой работы на месторождении. За это время я полностью освоился, что называется «стал своим», как среди наших рабочих, так и среди канадцев. С переводом проблем больше не возникало, скорее наоборот, работать стало легко и весело. В каком-то смысле бригада, с которой ты работаешь, становится для тебя второй семьей, по которой скучаешь на выходных и хочешь поскорее увидеть.

Как-то летом, в один из переездов станка на новую скважину, меня забросили на новую точку. Скважина, на которую нам предстояло переехать для ремонта, была одиночной, старой, а главное – малоприметной. Ее с трудом удалось отыскать по координатам, но вот никаких ориентиров для прибывающей техники не было. Пока бригада занималась демонтажем оборудования на предыдущей площадке и его погрузкой на грузовики, меня, как самого свободного, решили сделать таким «ориентиром». Задача заключалась в том, чтобы увидеть прибывающую технику на горизонте, радостно встретить криками «Добро пожаловать!» и показать как саму скважину, которая как гриб, спряталась за мхами и кочками, так и место для разгрузки оборудования. Понимание схемы разгрузки и расстановки оборудования сервисного станка к тому времени у меня уже было.

Уникальность таких моментов в том, что ты совершенно один в бескрайней пустыне, и на многие километры вокруг нет ничего – ни людей, ни построек, ни животных, нет даже деревьев. Ну, не совсем один – с рацией, по которой можно слышать переговоры коллег, да еще наш канадский мастер, проявляя заботу и, как всегда, используя несколько грубоватый юмор, типичный для всех нефтяников, периодически вызывает на связь:

- Vlad, Vlad. Come in.

- Go ahead, Dave.

- Still alive?

- Sure. Who’s talking to you otherwise?

- Roger. OK, buddy. The first low boy is on the way. Remember, we need you alive and in vertical position!

- Yes, sir! We are clear.

На самом деле оставаться одному в тундре далеко не всегда безопасно, как это может показаться, и об этом я тоже расскажу несколько позже. Итак, я просто сидел на кочке, покрытой мхом, ждал технику и рассматривал окрестности. Взору открывались, казалось бы, безграничные просторы тундры до самого горизонта. Никого и ничего. И полная тишина. Удивительно, но эта бескрайняя пустыня имеет свою, суровую, но завораживающую, почти гипнотическую красоту. Вот там, вдалеке, даже кустарник вырос. А слева речка течет – да, со скудной растительностью по берегам, но все же. А прямо под ногами, между мхов и камней, даже выросли редкие цветы. Совершенно беззащитные, трепещут на сильном ветру, но все равно борются за жизнь даже в таких суровых условиях и невольно вызывают умиление. Именно в тот момент я понял, что за несколько лет работы никогда не было времени рассмотреть тундру, оценить ее, да и просто побыть наедине с этой уникальной природой. И как же здорово, что сейчас я здесь, и один. Можно просто посидеть, полюбоваться на природу и подумать, может, даже, о вечном, что, к сожалению, в нашей суматошной жизни мы делам так редко.

Трудно сказать, когда в тундре лучше – летом или зимой. Кто-то скажет, что летом всегда лучше, теплее. Возможно, если бы не насекомые. Лето в тундре короткое и холодное, хотя бывают редкие дни, когда температура воздуха поднимается почти до 200С. Солнце тоже не балует своим присутствием, почти всегда пасмурно. Наверное, самый лучший месяц – это май, когда после зимних морозов и вьюг наконец-то можно не мерзнуть, солнце начинает пробиваться из-за сплошных темных облаков, которые, к тому же, быстро перемещаются по небу на низкой высоте, уносимые постоянно дующими равнинными ветрами. Снег начинает таять, но остается еще надолго. В отдельных местах в тени можно увидеть сугробы снега даже в июле, а снегопад возможен в течение всего лета, хотя это бывает редко. Но главное – в мае еще нет комаров, гнуса и слепней.

В тундре настолько много кровососущих насекомых, что всем без исключения, кто там работает, приходится применять специальные средства индивидуальной защиты. Летний защитный костюм нефтяника в целом состоит из летнего комбинезона, резиновых сапог со стальной пластиной в передней части стопы, перчаток, защитных очков, каски и накомарника. Нужно сказать, что по большей части все это к нам поступало в те годы из-за границы, успешно прижилось и было принято русскими нефтяниками, за исключением обуви, и именно из-за наличия металлической защитной пластины. Эта пластина предназначена для защиты пальцев ног в случае падения тяжелых предметов. Если упавший на ногу предмет небольшой, то это отлично помогает. В простом сапоге пальцы просто могут быть раздроблены. Но если предмет очень тяжелый, а таковых на буровой установке большинство, например, свечи в вышке, с которыми приходится работать ежедневно, то пластина не выдержит, и пальцы все равно раздробит. Кроме того, попади такая труба на самый край пластины в сапоге, она попросту завернется внутрь и отрежет пальцы. Именно по этой причине многие русские рабочие старались избегать канадской обуви, продолжая под разными предлогами в летнее время пользоваться обычными резиновыми сапогами, а зимой – валенками.

Все части костюма плотно прилегают и заправлены друг в друга, обеспечивая полную герметичную защиту тела, за исключением запястий и шеи. Но и этого вполне достаточно, чтобы сильно пострадать от гнуса. Ближе к июню появляются комары. Глупо было бы описывать комаров, поскольку они присутствуют практически везде, если бы не их «тундровые» особенности – размеры, исключительная «злость» и массовость. Первая атака – крупные комары, или «родители». Их не так много, кусают не очень сильно и не особо докучают. Но это, так сказать, «разведка» боем или подготовка к основному нашествию. Недели через три начинается вторая волна – «дети». Это мелкие комары, но их уже очень много, и кусают они гораздо злее и больнее. Такого количества комаров, как в тундре, я больше не видел нигде. В той или иной степени комары присутствуют все лето, однако к августу их количество начинает уменьшаться.

В середине июня появляется гнус – мелкая и очень надоедливая и кусачая мошка. Этот зверь берет своей массовостью. Гнус находит самые уязвимые места на теле человека, которые невозможно защитить – шею и запястья, проникает за шиворот и в рукава, и начинает свое «путешествие» уже по голому телу под одеждой, постоянно кусая и вызывая повсеместный зуд, от которого в процессе работы невозможно избавиться. Очень похоже на учения с хлорпикрином в армии – там нас загоняли в противогазах в землянку, закрывали и пускали туда газ. А потом давали команду: «Шлем-маски порваны!» Тогда нужно было задержать дыхание, закрыть глаза, открутить фильтр-коробку и начать дышать через нее. Чуть замешкался, глотнул «воздуха» или моргнул – считай, почти погиб. Один раз со мной так и было – слезы, сопли, невозможность дышать. Хорошо, что вовремя выпустили, выжил. Так и с гнусом – пустил одну мошку за шиворот – мучайся до следующего утра.

В июле начинается пора оводов или слепней. В отличие от их собратьев из средней полосы, эти «парни» реально большие, и их очень много. Ну, даже очень-очень много. Как комаров. Но вот что интересно: их укусов не чувствуешь. Возможно, они применяют анестезию. Однако последствия укусов сложно не заметить. Если жарко или не хочешь запачкать одежду, то закатываешь рукав при работе, а через некоторое время обнаруживаешь, что вся твоя рука до локтя – в струйках крови, когда укусов было несколько. Ощущение такое, что слепни не просто кусают, а вырывают у тебя кусок мяса, каждый раз вызывая кровотечение. Поэтому мы называли их летающими «Ти-рексами».

Царство насекомых и их полное доминирование в природе тундры начинается в июле, когда комары еще никуда не собираются уходить, гнус в полном разгаре, и к этой армии присоединились слепни. Огромное скопление насекомых в воздухе зачастую парализует самую обычную деятельность. На расстоянии вытянутой руки очень сложно что-нибудь разглядеть. При этом каждый из этих воинов имеет только одну цель – попить твоей крови. И не безуспешно. Хорошо, что этот пик длится не более двух недель.

Зима начинается рано, первые заморозки могут быть уже в сентябре, а серьезные морозы – в октябре. В течение моей работы самая низкая температура была – 460С, но всего один день, а вот – 420С – это обычное дело. Конечно, в такой мороз серьезные работы не проводятся, объявляется «актировка», и разрешено заниматься только обслуживанием оборудования. По словам моих товарищей по бригаде, при такой температуре можно легко сломать металлический лом. Правда, при мне этого никто не делал, видимо, лом было жалко, но словам «большого Саши» я поверил сразу, видимо в силу его внушительных размеров. Впрочем, для него это, видимо, не большая проблема и в летнее время.

Но больше всего зима в тундре интересна своей непредсказуемостью и переменчивостью. Мороз -200С может смениться оттепелью + 50С в течение всего нескольких часов. Также внезапно может похолодать. Метель и пурга при минус 400С – совершенно рядовое явление. Полярное сияние бывает, но довольно редко. Мне удалось его увидеть только один раз. В сильные морозы обморожения не редки, как на самом месторождении, так и в городе, поэтому люди следят друг за другом и помогают. Уже минут через минут 10-15 после выхода из помещения в сильный мороз, можно услышать от случайного прохожего: «А у Вас нос белый». Сразу начинаешь растирать нос рукавицей. Однако спецодежда, которую нам не сразу, но все же начали выдавать, очень хорошо защищала от сильных морозов. Теплый комбинезон, зимние сапоги с утепляющими вставками, пуховая парка и балаклава для защиты лица – все это обеспечивало комфортные условия для работы на воздухе.

В тундре живет достаточно большое количество видов животных, но мне посчастливилось увидеть в основном оленей, бурых медведей в тех местах, где тундра переходит в лесотундру, зайцев и, конечно, хаски.

На границе с лесотундрой встреча с бурым медведем, а точнее, с медвежатами, далеко не редкость. Они подходят к жилищам людей, часто выходят на дороги и бесстрашно приближаются к машинам в стремлении чем-то полакомиться. Очень часто людям, особенно временным туристам, кажется, что эти забавные мишки совсем безобидные. Водители останавливают машину, выходят и кормят медвежат из рук. Это категорически запрещено персоналу месторождения. Звери привыкают и, в поиске пищи, все ближе подходят к местам обитания людей, что часто заканчивается весьма печально, поскольку где-то рядом с медвежатами всегда ходит медведица. Об одной такой встрече мне рассказал член нашей бригады Олег – человек с глубоким шрамом на лице, оставленным зверем. После этого Олег чудом выжил.

Олег пошел на охоту. Но нет, не на медведя, а всего лишь на дичь, с ружьем, заряженным дробью. Пробираясь через лес, он отодвинул ветки кустов и увидел прямо перед собой медведицу, стоявшую на задних лапах, и занимавшуюся сбором малины. Медведицу, видимо, оскорбило столь близкое присутствие человека, к встрече с которым она была не готова. Она не стала возмущаться и рычать, а просто дала Олегу пощечину за такую дерзость, а потом ушла. Это и спасло ему жизнь. Истекая кровью, Олег сумел добраться до людей и выжить, но на охоту ходить перестал. На память об этой встрече медведице досталось ружье, а Олегу – шрам на лице на всю жизнь.

С хаски связано очень много разных историй, и эти собаки повсеместно признаются как очень трудолюбивые, умные, верные и дружелюбные по отношению к человеку, по крайней мере, до тех пор, пока сам человек не предаст их.

После длительного общения с этими животными на месторождении, хаски, безусловно, являются для меня приоритетной породой, поскольку они буквально заставили полюбить себя, хотя я не «собачник» в принципе. Понятно, что название «лайка», происходит от слова «лаять». Удивительно другое – хаски, хотя и часто включается в общее название охотничьих собак как лайка, на самом деле лает только на охоте, когда зовет охотника к найденной ею добыче, во всех иных случаях, даже охраняя человека, она скорее набросится и укусит, чем будет попусту «брехать». Но это касается настоящих хаски, а не тех, которых человек испортил в городских квартирах, вырвав из естественной среды и лишив воспитания, не тех, которые могут не только лаять без видимых причин, но и набрасываться на людей и, даже, на детей. Хаски – собака охотничья и ездовая, но в тех местах, где я работал, мне не привелось увидеть ни одной собачьей упряжки, поскольку для этой цели местные ненцы используют только оленей. Но держать хаски в городской квартире – это если не преступление, то точно большой эгоизм и отсутствие понимания со стороны человека.

На каждой буровой установке или сервисном станке всегда живет несколько таких собак. Они сами приходят к человеку и охраняют его, а человек их кормит. В нашей бригаде также было несколько хаски, которых все любили. Но однажды произошел случай, заставивший меня изменить свое отношение скорее не к людям, и не к собакам, а к самой жизни и пониманию всей ее сложности. После завершения сезона работ, во время вывоза оборудования бригады мне пришлось вернуться на старую площадку. Почти все блоки были погружены и отправлены, персонал вывезен, и только в последнем инструментальном блоке кто-то находился. Когда я зашел внутрь, то увидел «большого» Сашу, который повернулся ко мне с удивлением. В руках он держал… ружье.

- Влад... А ты что здесь делаешь? Я думал, что я последний остался.

- Да мне нужно… А зачем тебе ружье?

- Слушай… Я сейчас не буду ничего объяснять. Ты давай делай, что тебе нужно, и уезжай. Времени мало.

Необычное поведение Саши меня насторожило. И эта странная жесткость во взгляде…Куда он собрался стрелять? Или на охоту собрался?

Мы уже выезжали с площадки, когда позади нас раздались ружейные выстрелы. Видимо ребята в бригаде щадили мои нервы, и не сказали, что происходит, не зная, как я на все это отреагирую. Как я узнал позже, «большой» Саша застрелил всех четырех собак. Конечно, для меня это было шоком, и в полной прострации я направился к мастеру. Нет, конечно, не «стучать» на Сашу, которого я всегда уважал, но понять, если это возможно.

- Александр Иванович… Я…Ну, приехал на площадку… А там как бы…

- Ну что ты мямлишь? Сашу увидел? Ну да, он выполнял мое поручение. Не хотели тебе говорить, ты у нас парень городской, не привык… Ты вообще не должен был этого видеть.

- Но как же можно? Своих же…

- Нюни распустил? Ты думаешь, кому-то из нас собак не жалко? У нас просто выхода нет! Ладно, иди отсюда, позже поймешь, если сможешь…

Позже я понял. Но принять так и не смог. Действительно, когда люди уходят, они не могут взять с собой собак. Сдать их в приют в 1990-е годы тоже не было никакой возможности. Какие приюты, когда вся страна в разрухе? Оказалось, что и оставлять собак в тундре никак нельзя. По своей природе хаски ближе к волку, чем к собаке. Но, в отличие от волка, знает человека намного лучше - и совсем не боится его. Преданные человеком, верные хаски не прощают обиды. Они сбиваются в дикие стаи, часто принимая к себе волков. В стремлении выжить эти стаи начинают охоту, в том числе и на людей. За время моей работы на месторождении было три случая, когда люди уходили на рыбалку и не возвращались. Потом всех нашли. Их попросту… съели. Поэтому отстрел собак в то время был обычной практикой. Кто-то скажет, что это очень жестоко. Я полностью согласен. Но это – совсем другая жизнь, со своими порядками и способами выживания.


Глава 6. Ненцы

На месторождении в тундре мне довольно часто приходилось сталкиваться с ненцами. Это один из малочисленных коренных народов Крайнего Севера. Однако тесных или дружеских отношений никогда не было, а общение сводилось только к случаям необходимости обращаться к ним. Создавалось ощущение, что они сторонились других людей.

Ненцы живут в чумах, которые в зимнее время покрыты оленьими шкурами, а в летнее – берестой. Интересно, что за жилище полностью отвечает женщина: она сама ставит чум, поддерживает очаг, к которому только она имеет доступ, и разговаривает с огнем во время приготовления пищи. Государство сумело провести перепись ненцев, а после этого выделило им бесплатное жилье в близлежащих городах. Несмотря на это, «дети тундры» не только не пользуются квартирами, но и не сдают их, а некоторые, наверное, и не знают, что у них есть выделенное жилье.

Питаются ненцы мясом оленя, рыбой. Также делают строганину из рыбы, печени и оленьего мяса. Строганина – это нарезанная стружкой замороженная рыба или мясо, иногда с добавлением соли. Интересно, что русские люди на севере России с удовольствием переняли некоторые продукты ненцев. Например, оленину активно используют, правда, в отличие от ненцев, русские ее довольно долго вымачивают перед приготовлением, чтобы убрать резкий запах ягеля, которым питается северный олень. А строганина на Русском Севере вообще считается деликатесом, и ее подают даже в ресторанах. Если говорить об экзотических деликатесах самих ненцев, то это могут быть блины с кровью или молодые рога оленей, которые опаливают на огне.

Также на зиму ненцы вытапливают и заготавливают в специальных сосудах тюлений жир, который им нужен не только в кулинарных целях, но и для гигиены. В суровых условиях отрицательных температур мыться довольно сложно, да и практически негде. Поэтому ненцы обмазывают свое тело тюленьим жиром, который не только оберегает от обморожений, но и является дезинфицирующим средством, не дающим развиваться кожным заболеваниям. Вы скажете: «А запах?» Да кто же будет об этом думать, когда главное – не обморозиться!

Практически все ненцы, которых мне удалось увидеть, были одеты в малицы из оленьих шкур с пришитыми рукавицами и капюшоном. При этом новая малица – для зимы, как более теплая, а старая – для лета. Но все равно малица. И носят ее мехом внутрь. Так что одежда очень теплая, и с этой точки зрения нисколько не хуже дорогих комплектов зимней спецодежды, которые нам выдавали канадцы.

Образ жизни и некоторые черты поведения ненцев, которые для русских могут показаться странными, на самом деле вполне обоснованы. Ненцы – народ вымирающий, их осталось совсем немного, поэтому они делают все, чтобы выжить. Зимой они вместе со стадами оленей перемещаются к югу, поэтому их нарты с запряженными оленями, часто можно видеть даже в городе. Но ближе к весне, при температуре +50С ненцам становится «жарко», и они снова уходят на север. Это вполне объяснимо. Метаболизм ненцев сильно отличается в связи с постоянным проживанием в условиях низких температур.

В то время я видел русских, которым довелось быть гостями в чумах ненцев. Они рассказывали, что встречали их очень радушно, угощали чаем с морошкой и олениной, а на прощание всегда что-то дарили – нож или трубку. Тогда еще существовал обычай, на первый взгляд, совершенно дикий, предлагать гостю переспать с женой или дочерью ненца, если он оставался ночевать. Однако, это совершенно объяснимое поведение. Одна из причин вымирания ненцев, как народа – это кровосмешение, частые браки между близкими родственниками, что связано с их кочевым образом жизни. А больших городов, где встречаются люди, у них нет. Поэтому это были попытки получить здоровое потомство и сохраниться как народ. Но в 1990-х годах эта традиция уже ушла в прошлое.


Обычай ненцев пить теплую кровь оленя объясняется вовсе не их кровожадностью или дикостью, а опять стремлением выжить. В тундре практически нет овощей и фруктов, так необходимых организму человека. А отсутствие витаминов, особенно в течение длительного времени, неизбежно приводит к цинге. Достаточно вспомнить вторую камчатскую экспедицию Витуса Беринга, когда в 1741 году почти половина его людей, да и он сам, погибли именно от цинги. В крови оленя содержится большое количество витаминов, по крайней мере, достаточное, чтобы не заболеть цингой, и это спасает ненцев. Могло бы спасти и Беринга.

Развитие цивилизации неизбежно влияет и на ненцев, даже, несмотря на их довольно обособленный образ жизни. Это касается как положительного, так и отрицательного влияния. Большинство ненцев (но все-таки не все) хорошо говорят по-русски, по крайней мере, у меня никогда не было проблем в общении с ними. По рассказам местных людей, раньше с общением было сложнее. Основное занятие этого народа – оленеводство и охота, и в этом смысле олень для ненца – это вся его жизнь: еда, одежда, средство передвижения и друг. Собаки тоже есть, но используются только для охоты, собачьих упряжек я не видел.

Если еще в начале 1990-х годов русские ездили к ненцам, чтобы купить оленины, и твердой валютой за тушу оленя была бутылка водки, то к концу века этот бизнес стал более организованным. Оленину стали продавать только в килограммах и за деньги, на специальных складах с морозильными камерами. Это из положительного. Но цивилизация также принесла ненцам алкоголь, к которому они не приспособлены, и от которого многие из них погибают, как и индейцы в Канаде. Мне самому не довелось видеть, но по рассказам товарищей, побывавших на стойбищах, гора бутылочек из-под «тройного одеколона» тех лет возле чума была обычным явлением.

Но что я действительно видел, так это «гостей из ниоткуда», периодически появляющихся на наших буровых. Буровая бригада всегда имела при себе две вещи – ружье, назначение которого я уже описывал ранее, и бутылку водки. Несмотря на строгий «сухой» закон на всем месторождении, хранить одну бутылку водки на буровой разрешалось. Упряжка оленей появлялась из пурги внезапно, но к нам выходил не Санта, а воин с огромным тесаком, висящим на поясе и похожим на мачете. Да и цели у него были иные, он знал, где можно и нужно получить бутылку. Ребята в бригаде никаких неприятностей не хотели, поэтому молча отдавали водку, и волшебная упряжка оленей быстро исчезала в пурге. Не то чтобы все боялись, однако понимали: случись что плохое, не найти ведь ненца в тундре, а даже если и найти, то не опознать. Давно известно, что для русских все ненцы очень похожи. Хочется надеяться, что сейчас жизнь ненцев изменилась к лучшему.

Наиболее яркая встреча с ненцами у меня произошла во время поездки в загон для оленей, который одновременно являлся убойным цехом. Однажды парамедик нашего полевого лагеря американец Крис узнал, что такой существует, и ему стало интересно. Он попросил меня сопровождать его в качестве переводчика, чтобы поговорить с работниками загона.

Дорога до загона была неблизкой. Американский «Форд» пробивался туда по бездорожью более двух часов. И вот, наконец, мы на месте. Первое, что увидели – это большую огороженную площадку, на которой мирно разгуливали олени, а также несколько деревянных построек. Как выяснилось позже, все они были предназначены для одной цели – забоя оленей. В загоне было всего два ненца, которые медленно подошли к нам очень неровной походкой. Честно сказать, их внешний вид меня здорово напугал. Роста они были небольшого, одеты, как обычно, в малицы, но вот их лица почему-то выражали какой-то звериный оскал, а глаза в наступающих сумерках блестели довольно зловеще. Кроме того, в руках они держали окровавленные клинки длиной не менее полуметра, похожие на мачете, которыми также вертели в разные стороны во время разговора. И главное – при этом оба были под сильной алкогольной интоксикацией, их постоянно шатало из стороны в сторону. Однако они могли довольно сносно говорить, и даже по-русски.

- Мы работаем здесь вдвоем. Забиваем оленей. Снимаем шкуры и потрошим. Потом приезжают другие люди и забирают шкуры и туши на склад.

- И сколько оленей вы забиваете в день?

- Сто пятьдесят. Или сто семьдесят. Пока новых не пригонят или сами не придут.

- Как это «сами»?

- Ну, олени часто отбиваются, потом ищут свое стадо, вот и приходят сюда. А иногда и дикие небольшие группы сами приходят в стадо. Остается только ворота открывать.

- А в чем заключается сам процесс? Как вы забиваете оленей?

- Начинаем гонять оленей в загоне по кругу. Вот этими большими деревянными колотушками оглушаем их. Когда все попадали, по одному перетаскиваем вот в этот сарай. Видите вот здесь пень и дальше желоб? На пне перерезаем горло и сливаем кровь по желобу в яму. Но только у тех оленей, которых сдаем на продажу. Если для себя, то кровь не выпускаем.

- И что потом?

- Потом все просто. Отрезаем голову, отдельно готовим туши и шкуры для сдачи. А головы складываем вот в эту кучу.

Ненец указал на кучу оленьих голов за сараем. Это напомнило мне картину Верещагина «Апофеоз войны» и вызвало легкую тошноту. Жесть какая-то. Тут поневоле запьешь с такой работой. Зрелище не для слабонервных. Если бы знал, что увижу, не поехал бы. Почему для Криса это интересно? В любом случае, мне очень захотелось как можно быстрее уехать от этого кошмара и от этих людей. Мне было не по себе, и я их опасался.


Да, я слышал рассказы местных нефтяников о таких случаях добровольного прихода животных на убой, а также миграциях большого количества совершенно лысых оленей и сопровождающих их лысых зайцев с севера на юг. Неудивительно, ведь наше месторождение находилось как раз напротив Новой Земли. Хорошо, что хоть в период моей работы этого больше не происходило. Не знаю, попадали ли зараженные олени в руки ненцев или просто погибали в тундре, но ясно, что их гибель была массовой.

На обратном пути в лагерь Крис выглядел подавленным и думал о чем-то своем. Ему явно было не по себе, может быть от увиденного, или вспоминал что-то. Я заметил, как у него трясутся руки.

- Что с руками, Крис?

- А, это… Ну, это уже давно.. Последствия контузии.

- Как это контузии? А что случилось?

- Вообще-то я не люблю про это рассказывать… Я ведь, как это у нас сейчас называют – «ветеран Вьетнама». Там под взрыв и попал, контузило.

- С русскими воевал?

- Честно сказать, русских я там не видел, да и автомата мне не давали. Я ведь санитаром был, раненых таскал.

- А почему никому не рассказываешь? Не хочешь вспоминать?

- Ну, и это тоже… Вообще, мы ведь туда поехали как бы за идею. Вроде как демократия и свобода. А на самом деле все не так оказалось. Потом, когда вернулись в Америку, люди на нас пальцами показывали и кричали «Убийцы!» Обидно.

- А как удавалось там выживать? Расскажешь?

- Слушай, Влад… Ты какого черта прицепился? Как… Я вот сейчас остановлю машину, высажу тебя в тундре, и ты выживешь. Знаешь почему? Потому что жить захочешь.

- Ладно, извини. Просто первый раз вижу ветерана Вьетнама.

Крис реально разозлился из-за моей настойчивости и нетактичности. Несколько позже мне еще предстояло узнать, какую психологическую травму нанесла Крису война во Вьетнаме, и что скоро его самого придется приводить в чувство. Война калечит не только физически.

Кого только не встретишь на месторождении при работе в многонациональной компании. Очень интересно переплетаются исторические события и судьбы людей, участвующих в них.