“ВАХТА”

Отрывок из книги «Вахта» о работе переводчиков на месторождении (Основано на реальных событиях)



(Начало приведено в предыдущем номере журнала)

Глава 2. Трудности перевода

На следующее утро (точнее сказать, на следующий вечер) я проснулся в полной решимости освоить свою новую профессию и доказать, прежде всего себе, да и окружающим, что смогу выполнять свои обязанности. Также не хотелось терять работу. Для себя определил несколько задач. Нужно было адаптироваться к разговорному языку канадцев и начинать в целом понимать их. Набрать максимально полный словарь технических терминов, а также английских матерных выражений (да, именно так, поскольку, их можно было не переводить, но незнание таких оборотов очень сбивало с толку при переводе). Наконец, разобраться в самом производстве, понять, как и для чего используется все оборудование, и что вообще происходит. Поэтому я вооружился блокнотом и ручкой, и вместе с бригадой выехал на работу.

Поскольку с самого начала отношения с русскими и канадскими членами бригады сложились хорошие, практически все они, видя мое рвение, подключились к процессу обучения. Тем более, что каждый из них понимал, насколько важен технический перевод при проведении опасных работ, а заменять переводчика особого смысла не было – в те годы компетентных нефтегазовых переводчиков было очень мало. Ну, прислали бы еще одного «недоучку» - пришлось бы обучать снова.

Сам процесс составления промыслового словаря был не совсем простым. Конечно, хорошо помогали русские. Интересно, что они, имея гораздо более длительный опыт общения с канадцами, уже знали, как отдельные части оборудования называются по-английски, и в этом также помогали переводчикам. Диалог обычно строился по одной и той же схеме.

- А вот это что?

- Аа… пневматические клинья.

- А с какой целью они используются?

- Для удержания колонны труб в скважине, пока наращивается следующая труба.

- Понятно, спасибо.

Записываю в блокнот «пневматические клинья». Теперь бы узнать, как это будет на английском. Нужно дождаться, когда подойдет какой-нибудь канадец. Не буду же я постоянно отвлекать людей от работы из-за каждого термина. Ну вот, кажется Джим идет.

- Hey, Jim!

- Yes, buddy?

- Tell me please, how is that thing called?

- Slips. You know what it’s used for?

- Yes, they explained it to me.

- OK.

Ну, хорошо, пневматические клинья = slips, записано, двигаемся дальше… В любом случае, за неделю весь мой блокнот был заполнен новыми словами и выражениями, и я уже мог довольно сносно понимать и переводить разговоры на рабочей площадке. Поэтому меня решили не увольнять, а продолжать обучать.

В нашей компании работало более сотни переводчиков. Часть из них базировалась в Московском офисе, другая часть – в офисе в Усинске, остальные – на месторождении, включая и тех, которые постоянно работали в лагере. В этом отношении процент настоящих «полевиков» был не очень большим. Учитывая мобильный характер работы, у каждого канадского специалиста, даже среднего уровня, был свой переводчик. Им постоянно приходилось ездить по разным рабочим площадкам, поэтому переводчик всегда был нужен. А на рабочую бригаду на сервисном или буровом станке полагался один переводчик в ночную вахту, и один – в дневную.

Практически никто из нас не имел технической подготовки, поэтому каждый переводчик учился по своему направлению. Кто-то по механической части, кто-то по бурению, капитальному ремонту скважин или добыче. Так естественным путем зарождалась специализация переводчиков непосредственно внутри «нефтянки». В принципе, это было очень полезно для всех нас. В процессе накопления опыта мы могли обращаться друг к другу за советом и консультацией по отдельным вопросам и терминологии, поскольку каждое направление перевода в нефтегазовой отрасли – это отдельная наука. Сегодня, спустя много лет, когда я просматриваю резюме переводчиков, очень странно видеть, что подавляющее большинство из них включают в свое резюме опыт работы «в нефтегазе». Фактически же это часто означает месяц работы на строительстве трубопровода и пару поездок на нефтеперерабатывающий завод с непонятным результатом по качеству перевода. Для опытного переводчика понятия «нефтегаз» вообще не существует, в своем резюме он всегда пропишет конкретику, и после этого даже тестирование не обязательно, а интервью при приеме на работу становится формальным. Человек, что называется «в теме».

Проработав лет пять переводчиком на месторождении, получаешь очень много знаний и информации. Это действительно так, но только в пределах тех требований, которые к тебе предъявляли. Однако начинает казаться, что готов учить других. У многих переводчиков появляется гордость за свои знания, и даже некий снобизм по отношению к коллегам. Но если поработать еще лет пять, вдруг начинаешь осознавать, что на самом-то деле, почти ничего не знаешь. Как ни парадоксально, но именно такое осознание и является тем моментом, когда можно начинать передавать свои знания другим людям.

Переводческая братия была очень разношерстной. Кто-то уже имел определенный опыт работы на месторождении, кто-то просто приехал за романтикой с гитарой наперевес и с заготовкой песни «А мы геологи, а мы нефтяники…», кого-то уговорили по причине дефицита переводчиков: “You speak English pretty well! Come to work for us in the field!”. Прибывали из разных городов России, но очень многие из Москвы. Эти ребята, в основном оседали в офисах. Лишь немногие попадали на месторождение, и уж тем более приживались там. И дело совсем не в том, что москвичей не любят в регионах, этот вопрос весьма спорный, и не в том, что они, якобы, избалованы, а в их поведении и отношении к другим людям. Скорее всего, это не проблема Москвы, а проблема любого большого города. Здорово, что так нельзя сказать обо всех московских переводчиках (многие из них были замечательными парнями и девчонками), однако фактически проблемными людьми были именно москвичи.

Север – штука особая, уникальная. Люди там выживают не потому, что они сильные физически и крепкие здоровьем, как принято считать, а потому, что держатся вместе и помогают друг другу. Для них помочь постороннему человеку также естественно, как себе или своему ребенку, а не помочь – значит, стать изгоем. Об этом даже не нужно говорить, это просто висит в воздухе. К хорошим отношениям привыкаешь быстро, в такой атмосфере хочется жить, а все трудности при этом воспринимаются как обычные явления. Это, скорее, сила духа и инстинкт самосохранения. Поэтому, было странно при обращении к новому переводчику слышать в ответ: «Чтооо ааа?!» с интонацией, содержащей одновременно высокомерие, раздражение и угрозу. Сразу же пропадало любое желание не только получить ответ, но и вообще продолжать общение. Хорошо, что таких переводчиков было не так уж много.

Работа переводчика в ночную смену обычно не предполагает большой загруженности. Буровой мастер, как правило, отдыхает, и его будят только в случаях возникновения нештатных ситуаций. Ночью чаще всего переводишь беседы на отвлеченные темы во время перерывов, если бригада включает и иностранцев, и русских.

После двух недель работы меня перевели в дневную смену, а на мое место в ночную вахту взяли нового переводчика. У нас сложилась традиция, что переводчик хоть чем-то помогает бригаде по хозяйству, чтобы и себя занять, и хорошее дело сделать – прибраться в балке, забросить спецодежду в стиральную машину, помыть посуду после обеда. Это казалось естественным и правильным. Примерно в то же время у нас появился новый русский буровой мастер по имени Андрей. Этот молодой, общительный и улыбчивый парень очень быстро нашел общий язык практически со всеми членами бригады. Он не только выполнял свои обязанности мастера, но также активно помогал бригаде на рабочей площадке, чем сразу же заслужил уважение всех, да и сам он уважал каждого. Всегда в запачканном нефтью и смазкой комбинезоне он больше времени проводил с бригадой, чем у себя в балке. В то время еще мало кто знал, кто он и откуда.

Уже в первую ночь работы нового переводчика разразился скандал. После ночного обеда бригада, как всегда, при выходе на работу, попросила его помыть посуду, но внезапно получила от него жесткий отказ. Более того, переводчик потребовал немедленно разбудить мастера, поскольку хотел сделать «серьезное заявление». Андрея разбудили, и он вошел в балок бригады, где находился переводчик.

- Что случилось?

- Меня заставляют мыть посуду за бригадой, а я не для этого сюда приехал. И я не для этого учился. У меня, к Вашему сведению, высшее образование!

- Ну, заставлять мы тебя не можем, это дело твоей совести и твои отношения с бригадой. А насчет высшего образования… Видишь ли, у меня их два. И что с этого? Ты видишь, чем я занимаюсь? Работаю как все и помогаю всем!

- Это Ваше дело. Меня все это не устраивает. Отвезите меня в лагерь. Я уезжаю в Москву.

- Сейчас тебя никто не повезет. Дождись утра, уедешь на вахтовке вместе с бригадой. Но если ты не доработаешь вахту, тебе не заплатят.

- Да наплевать. Хочу домой. А с этими утром не поеду…

- Потерпи до утра. Просто посиди в тепле.

Андрей вышел из балка, посчитав, что конфликт исчерпан. Но уже через пару часов обнаружилась пропажа переводчика. Оказалось, что он попросту ушел в ночь и пургу, дошел до трассы и начал ловить попутку. Ему сильно повезло – в результате поломки и последующего ремонта насосный агрегат поздно ночью возвращался со скважины, подобрал переводчика и довез до лагеря. А следующим утром этот переводчик уже улетел в Москву. Не понятно, либо переводчик не принял Север, либо Север не принял его. Да какая теперь разница.

Буровой мастер Андрей проработал у нас всего три вахты. Я случайно встретил его через несколько лет в Шереметьево, на пути домой, а он летел в Сербию, где находилась нефтедобывающая компания, которую передал ему отец – высокопоставленный чиновник в администрации края, после того, как Андрей прошел свою «стажировку» на нашей рабочей площадке. Удивительно и интересно. Два персонажа. Один пришел практически «снизу», но сколько спеси и самомнения, другой - практически «сверху», но простой и нормальный человек. Вот как бывает!

Не очень давно в одном из научных журналов для переводчиков мне встретилась интересная фраза: «перевод – это не только трансформация слов и предложений, но и исполнение переводчиком коммуникативной функции». Как-то стало грустно. Пригласить бы автора к нам на буровую исполнить эту самую «коммуникативную функцию». Вот, был у нас такой старичок-переводчик в очках. Веселый и совершенно безразличный ко всему, что происходит вокруг, на рабочей площадке, к тому же слабо понимающий, что именно происходит. А поэтому всегда носил с собой по рабочей площадке большой словарь Мюллера, чтобы сразу посмотреть слово, которое он не знает. Приезжаю, как-то сменить его, спрашиваю: «Как у Вас тут дела?». Смеется, отвечает: «Да авария у них. Трубы попадали. Ну, там, под землей, одна на другую». Как он понимал, трубы стояли под землей в ряд, как и на поверхности. А потом упали. Позднее выяснилось, что произошел обрыв колонны труб.

Ну, так вот. Стоял он как-то раз на рабочей площадке станка со своим «Мюллером», а в это время на площадке верхового на мачте находился канадец, который увидел, что оставленный там ключ в любую секунду может упасть вниз на людей, а дотянуться до ключа он не может. Канадец надрывно кричит: “Get the f…ck outer there!!! The wrench falling!!!”. Понятно, что все врассыпную, без всякой коммуникативной функции и перевода все поняли. А старичок невозмутимо открыл словарь: «Подождите, сейчас посмотрю, что такое “wrench”». Ужас в том, что ведь это реально было! Конечно, переводчик должен передавать, не только смысл, но и эмоции, но при этом нужно использовать здравый смысл: с одной стороны нельзя вести себя безучастно, как этот старичок, с другой стороны, не стоит орать на всех матом, как этот канадец. Канадца-то ведь поймут, а вот переводчика нет.

В процессе работы на месторождении некоторые переводчики задают себе вопрос: «Чью сторону брать, особенно в конфликтных ситуациях между иностранцами и русскими?» У нас были переводчики с разными подходами. Одни из них называли иностранцев «капиталистами» и «буржуями» и считали, что иностранные компании пришли в Россию ненадолго, поэтому искали поддержки среди своих. Другие же, наоборот, думали, что иностранцы платят им деньги, следовательно, всегда правы. Они всячески заискивали перед канадцами, боялись увольнения, видимо, по причине своей низкой компетентности, и доносили на русских. Безусловно, не правы и те, и другие. Переводчик не должен, и не имеет права брать чью-то сторону и делить людей по национальному принципу. На самом деле есть просто хорошие и плохие люди. Более того, если возникает конфликтная ситуация, переводчик вообще должен быть обезличен. Ну, вот представьте, иностранец и русский жарко ругаются, а Вы переводите. Поскольку информация исходит от Вас и в обе стороны, они кричат не друг на друга, а на Вас. Если при этом Вы еще добавляете «коммуникативную функцию», включая эмоции, то жертвой и главным обвиняемым становитесь именно Вы. Осуществление перевода с присказками «Он сказал, что…», «Он считает…» не только не профессионально, но и вряд ли поможет в данном случае. Поэтому лучше всего переводить спокойно и от первого лица. В этом случае переводчик – машина. И пусть они кричат друг на друга. Впрочем, это уже выбор каждого переводчика.

Однако, мы отвлеклись, и пора рассказать о работе с канадцами.

(Читайте продолжение в следующем номере журнала)