ВАХТА

Отрывок из книги «Вахта» о работе переводчиков на месторождении (Основано на реальных событиях)


(Начало приведено в предыдущих номерах журнала)

Глава 3. Канадцы.

Нужно сказать что канадцы, с которыми я начал работать, практически были первыми иностранцами, которых мне довелось увидеть в своей жизни. Сначала они представлялись мне такими злыми хоккеистами из серии матчей 1972 года между российской и канадской сборными, так сказать «хвалеными канадскими профессионалами», напоминавшими «плохишей» из мультфильма «Шайбу, шайбу!». В жизни все оказалось совсем иначе: люди как люди, хорошие и плохие, умные и глупые, добрые и злые, но в целом молодые и крепкие парни, радующиеся жизни, правда так же, как и мы в то время, загруженные идеологической пропагандой и предрассудками.

Их представление о России и русских людях было настолько примитивным, что одновременно вызывало и смех, и грусть. Помню, как один из них, бурильщик Пэт, приехав в Россию в первый раз, однажды долго смотрел в бескрайнее пространство заснеженной тундры и о чем-то думал, а потом вдруг спросил, указывая вдаль

- Скажи, Влад… А что, Россия вся такая?

- В каком смысле? Такая безлюдная?

- Ну да… Вы вообще что-то производите?

- Конечно, производим. Мы и космические корабли делаем, и в космос летаем. В городах живут миллионы людей. Россия – ядерная держава и самая большая страна в мире по территории.

- Это раньше Советский Союз был самой большой страной, а теперь, после его распада – Канада.

- Нет, Пэт, все еще Россия.

- Ничего себе… – на лице Пэта одновременно отражалось удивление и некоторое разочарование – опять мол, русские обошли нас, теперь по площади территории.

Таких вопросов в дальнейшем от него было еще очень много.

Пэт проработал у нас всего три вахты. Однажды, в сильный мороз его прямо на буровой площадке скрутил радикулит, да так, что ребята вынесли его буквой «Г». Больше я его никогда не видел.

Конечно, по большей части такое отсутствие элементарных знаний было связано с недостатком образования у приезжавших к нам канадских парней. Многим не удалось закончить даже среднюю школу. Кроме того, доставляли их в тундру самолетом, с одной посадкой в Мурманске, поэтому увидеть Россию у них не было никакой возможности. Необразованность и безграмотность канадцев порой доходила до мракобесия. Со временем многие из нас подружились и даже начали ездить друг другу в гости. Один из моих знакомых переводчиков после поездки в Канаду к своим друзьям по работе в России, привез самое яркое впечатление – маленький ребенок его канадского друга подошел к нему и спросил: «А правда, что в России до сих пор едят людей?» Ну что тут поделать? Пропаганда.

В то время заработная плата иностранцев, работающих на российских месторождениях, складывалась из основной ставки, надбавки за работу в поле, а также пособия за работу в «горячей точке» планеты. По этому поводу мы подшучивали над ними, называя «бойцами». Тем не менее, как показали дальнейшие события, в некоторых случаях это было вполне обоснованным.

Не знаю, какой инструктаж проходили канадцы перед отправкой на работу в Россию, но совершенно определенно, что им рассказывали, какие русские дикие, неразвитые и глупые, и что их нужно учить практически всему. Иначе, зачем нужно было присылать в Россию целые бригады для работы на буровых практически без опыта в нефтегазовой промышленности, набирая их в Канаде по методу «а кто хочет поехать»? В России к ним прикрепляли русских рабочих в качестве стажеров, наших нефтяников, которые к тому времени уже отработали в «нефтянке» по 15-20 лет. С одной стороны, это вызывало раздражение русских, с другой – часто создавало курьезные ситуации, что, в конечном счете, изменяло представление канадцев о русских, а русских – о канадцах.

Интересно было наблюдать, как с течением времени менялись менталитет и отношение канадцев к работе в России. Изначально все они имели твердую установку по поводу необходимости охраны окружающей среды. Однажды вместе с канадским супервайзером мы поехали на новую площадку, куда планировался переезд сервисного станка. Приехав на место, мы вышли из машины и, утопая в грязи по колено, подошли к водителю бульдозера, выравнивавшему площадку, чтобы задать пару вопросов. В процессе беседы бульдозерист курил, а потом бросил окурок себе под ноги, в глубокую грязь. Это очень не понравилось канадскому супервайзеру, который повернулся ко мне с вопросом: «Почему он так сделал? Вы что, русские, свою страну не любите, бросаете мусор себе под ноги?» Я тогда не смог ничего ответить. Безусловно, Канада – страна чистая, где действительно следят за окружающей средой. Но почему тогда буквально через пару недель, работая у нас, канадцы совершенно спокойно начали сливать остатки нефти прямо на рельеф, прикрывая такой разлив снегом? Наверное, потому, что, в отличие от Канады, никто здесь за это не накажет.

Кордел. Худенький канадец польского происхождения, которому на то время был всего 21 год, попал в команду случайно. Кордел носил длинные светлые волосы, собранные в косичку, и несколько красивых татуировок, что в то время было для нас экзотикой и воспринималось однозначно (в смысле истории их происхождения), хотя у Кордела татуировки были цветными, а не синими. Но кто знает, как они это делают в канадских тюрьмах… Никто из нас, русских, тогда не понимал, что люди могут добровольно уродовать свое тело. Можно считать, что мы были тогда отсталыми, поскольку сегодня в России – это уже норма, но я до сих пор этого не понимаю. Над Корделом подшучивали все. Канадцы – потому что он был самым молодым, а также имел странную для них польскую фамилию, русские – скорее потому, что парень был очень добродушным и приветливым и позволял это делать.

Однажды Кордел насаживал большую кувалду на изящную буковую ручку, недавно полученную из Канады. В этот момент в инструментальную мастерскую зашли Виктор и «большой» Саша, которого так называли за его внушительные размеры и недюжинную силу. Некоторое время они молча и довольно скептически наблюдали за процессом. Кордел, однако, вспомнил, что учить русских – это одна из его обязанностей, поэтому начал пошагово рассказывать, что он делает, а когда закончил, то сказал: «Ну вот, теперь будет держаться вечно». Большой Саша сделал шаг вперед: «Вечно, говоришь? А ну дай, я сейчас один раз е…» Виктор отстранил Сашу рукой: «Так… Саша, не надо! Сам потом все увидит». Да, у нас в то время не было красивых ручек для кувалд. Делали сами. Но прочно.

Кордел во всех отношениях был реально классным парнем, и даже довольно сильно отличался от других канадцев, возможно, по причине своего славянского происхождения, кто знает. Мы сильно подружились. Однажды он сказал мне: «Знаешь, Влад, я ведь на самом деле байкер. Работал в «Харли Девидсон». Но предложили поехать сюда. Я согласился, потому что здесь много платят. Теперь вот не знаю, что выбрать – любимую работу или деньги». В конечном счете, Кордел все-таки выбрал любимую работу, и больше не приезжал, но прислал мне из Канады свою фотографию на мотоцикле с надписью «If you are in Canada and don’t dial me, I’ll break all your fingers so that you never dial again». Типичный канадский юмор, в нашем «полевом» стиле. Позже, когда я жил в Канаде, конечно, выполнил его просьбу, мы даже встретились. Спасибо, Кордел! Да и пальцы на месте…

Что касается юмора, то именно здесь русские и канадские нефтяники очень быстро находили общий язык. Канадцы первым делом усваивали наши матерные выражения, русские – английские ругательные слова. Юмор был грубым, зачастую вульгарным, но, честно сказать, в целом создавал дружественную атмосферу, помогал работать, да и просто выживать вместе в достаточно сложных условиях тундры.

Бэрри и Джим. Два самых настоящих североамериканских индейца, потомки «Чингачгука». Еще со времени своего детства, когда читал Фенимора Купера и играл в солдатиков, я мечтал встретить настоящего индейца. И вот они, самые настоящие! И сразу два. Помню, как все всматривался в них, пытаясь определить, в каком же месте они все-таки краснокожие. Так и не заметил отличия от других. Те индейцы, которых я видел у нас на месторождении, а потом в Канаде, были очень рослыми, с черными, чаще всего длинными волосами, и – очень часто – с пышными усами. Интересно, что на месторождении всех заставляли сбривать усы, поскольку они мешают плотному прилеганию маски противогаза к лицу, а вот к индейцам это не относилось.

Бэрри очень гордился своим происхождением, и не забывал лишний раз напомнить, что он индеец. А Джим обладал уникальной внешностью: под два метра ростом, мощный и плечистый, с длинными черными волосами и огромными усами, а также «взглядом орла», он, с первого взгляда, наводил, если не ужас, то страх или опасение. Но под этой внешностью скрывался один из самых добрых и чувствительных людей, которые встречались мне в жизни. Джим был буровым мастером. Несмотря на наличие мощного американского «Форда», он почему-то очень полюбил русскую «Ниву» и целыми днями гонял на ней по тундре между объектами, не разбирая дорог, часто застревая в снегу. Впрочем, он мог спокойно вытащить из снега застрявшую «Ниву» в одиночку, может, поэтому и любил эту машину. После одной из таких бешеных поездок с ним я вышел из машины и сказал: “Thanks, Jim”. Джим удивился:

- What for?

- For not having me killed.

- Were you scared? – в первый раз на суровом лице Джима расплылась улыбка.

С тех пор он как-то проникся ко мне, более того, захотел работать только со мной, игнорируя других переводчиков, а когда я не приехал на вахту, ждал и спрашивал, когда я появлюсь. Но, по иронии судьбы, когда я вернулся, Джим уже был в Канаде.

В самой Канаде ситуация с индейцами довольно плачевная. Несмотря на то, что канадское правительство всем им выделило жилье и активно защищает права индейцев, они продолжают жить в резервациях, занимаясь традиционными промыслами – рыболовством и охотой. Только индейцы имеют право делать это без всяких квот и лицензий. При этом чрезмерное употребление «огненной воды» ведет их к постепенному вымиранию. Очень схожая ситуация с нашими ненцами, о которых напишу позже. Те редкие индейцы, которых можно встретить в городах – это спившиеся гиганты, останавливающие прохожих на улице: “Hey, brother, you got some change?” Нет, конечно, не Чингачгуки. Правительство Канады старается максимально защищать права индейцев, и даже если такой персонаж ударит кого-то ножом, то виноват скорее будет пострадавший, поскольку якобы спровоцировал. Спасти себя индейцы смогут только сами, но вряд ли получится противостоять свалившимся на них «радостям» американской цивилизации.

Пигги. Нет, конечно, звали его совсем не Пигги, а Джон, а кличку свою он получил от самих канадцев за свой всегда неряшливый вид, способность залезть в любую грязь и есть грязными руками. Не знаю, было ли у Пигги какое-то образование вообще, но соображал он очень туго, если вообще соображал. По большому счету, ему и думать не нужно было, только выполнять указания супервайзера и мастера. И вот однажды Джим подозвал к себе Пигги, Кордела, Сашу и Виктора и попросил перенести несколько пустых баллонов. Канадцы сразу же взвалили один тяжелый баллон на плечо и вдвоем понесли его. Русские, напротив, сначала посмотрели и подумали, потом положили круглые баллоны на бок и, подталкивая ногами, покатили к месту назначения. Да, с «соображалкой» надо родиться, ее не приобретешь. Это, скорее, у нас в генах, а не у канадцев. Виктор потом еще долго ворчал на канадцев, и при первом удобном случае напоминал: «Ну, конечно, квадратное – катаем, круглое – носим».

Пигги вдруг влюбился в русскую девушку. Надо бы как-то объясниться, но вот ведь беда – языковой барьер. Можно бы и через переводчика, но вроде как-то неудобно, слишком интимно. Поэтому решил он написать ей послание и подошел ко мне с неожиданной просьбой:

- Влад, я хочу послать письмо русской девушке. Не мог бы ты написать для меня соответствие букв русского алфавита буквам английского алфавита, а текст я сам напишу.

То есть он хотел написать письмо английскими словами на русском языке, и мне потребовалось немало усилий, чтобы втолковать ему, что это невозможно. Ну вот, может быть, я чье-то счастье разрушил. Хотя говорят, что если любовь настоящая, то языковой барьер – не помеха.

Я во многом благодарен канадцам за то, что получил огромный объем знаний. Они также научили меня выражаться прямо и откровенно, а не держать камень за пазухой. Первая вахта была очень сложной в плане перевода технических терминов, и уже через две недели, при возвращении с работы, в автобусе в присутствии всей бригады один из канадцев сказал мне: “Vlad, as a translator you have f..ked up”. Да, возможно жестко и грубо. Но правильно. Тогда было очень стыдно, но меня не выгнали, а дали шанс. Однако уже на третьей вахте те же люди и в том же автобусе сказали мне: “Vlad, you are number one”. По крайней мере, британцы и французы, которые появились позже, на такую откровенность и в отрицательном, и в положительном отношении не были способны, а это только мешало развитию.

Глава 4. «Свой среди чужих»

В процессе работы на месторождении могут возникать разные ситуации. На одной из вахт весь русский персонал был неожиданно переведен на другой объект. Осталась только бригада канадцев. Меня тоже оставили с ними, поскольку отправлять переводчика на русский объект не было никакого смысла. Другими словами, в течение двух ближайших недель мне предстояло ничего не переводить.

Просто так сидеть в балке и читать книгу было неинтересно. Ну, может быть, прибраться по хозяйству или помыть посуду, пока бригада работает – вот и все занятия. Зато появилось время подумать, куда двигаться дальше и как развиваться, чтобы стать действительно хорошим специалистом. Наверное, именно тогда ко мне пришли самые правильные мысли и решения, положившие основу для всей дальнейшей работы. Я вдруг понял, что мне – как переводчику – не хватает: знаний. С одной стороны, да, конечно, знаний терминологии, что и как называется на английском языке, да и на русском. Но с другой стороны, именно понимания, как все работает. Нет, конечно, можно было бы просто почитать умные книги и разобраться, но у меня был шанс все увидеть своими глазами, потрогать руками, что значительно ускоряет процесс обучения. Вот тогда я вышел из балка и пошел на рабочую площадку к канадцам, чтобы предложить свою помощь и понять все процессы и оборудование в процессе работы.

Работа бригады станка капитального ремонта скважин в основном заключается в проведении рутинных операций, связанных с обслуживанием оборудования и проведением спускоподъемных операций с колонной труб в скважине. Такие операции проводятся по разным причинам, например, для замены внутрискважинных инструментов, при ловильных работах для извлечения упавших в скважину труб или инструментов, и так далее. Все остальные, более сложные операции, такие как геофизические исследования и перфорирование скважины, гидроразрыв пласта и кислотные обработки, цементирование и даже просто установка пакера требуют привлечения специалистов и проводятся привлеченными со стороны компаниями. Поэтому освоение стандартных операций особого труда не представляло, тем более что многие из членов канадской бригады также прошли только начальное обучение и не имели большого опыта.

Как правило, бригада капитального ремонта скважин состоит из четырех человек. Главный из них – бурильщик (driller). Он отвечает за действия каждого члена бригады и обычно работает на пульте, управляя всеми механизмами станка – лебедкой, пневматическими клиньями для удержания колонны труб в скважине на весу в процессе наращивания труб, вспомогательными лебедками и механизмами. Рабочее место верхового рабочего (derrick man) находится на площадке, смонтированной на мачте станка. Такая площадка на сервисном станке находится на высоте приблизительно 25 метров от уровня земли. Во время спускоподъемных операций верховой отцепляет поднимаемую из скважины свечу (две или три трубы, свинченные вместе) от элеватора, который ее поднимает, и ставит в вертикальном положении «за палец», то есть между металлическими балками площадки, на которой он находится. Верховой работает в снаряжении высотника и прикреплен страховочным тросом. Когда видишь манипуляции и движения верхового, невольно начинаешь понимать, почему на английском языке его рабочее место называется “monkey board”. Далеко не каждый способен на такую акробатику на высоте. Это единственный вид работы, который я не попробовал – просто духу не хватило. Третий член бригады – помощник бурильщика (assistant driller), в любой момент он может заменить самого бурильщика, а четвертый – подсобный рабочий (roughneck). Последние двое во время спуска или подъема труб обычно работают на автоматическом ключе. Помощник бурильщика управляет работой ключа, а подсобный рабочий открывает и закрывает элеватор на трубах.

Также в бригаде есть буровой мастер (tool-pusher), который контролирует рабочих и все наземное оборудование, и инженер (engineer), отвечающий за принятие решений непосредственно в скважине. И, наконец, последний – инженер по технике безопасности (safety man). Он проводит инструктажи перед началом работ, обслуживает оборудование, включающее баллоны со сжатым воздухом, шланги к ним и автономные дыхательные аппараты на случай необходимости работы в сероводородной среде. Также организует все работы по спасению людей в случае аварии или чрезвычайной ситуации.

Мой приход на рабочую площадку и предложение помощи канадцы приняли, прямо скажем, почти с восторгом. Каждый из них очень хотел меня чему-то научить. Так или иначе, мне удалось попробовать почти все: постоять за тормозом лебедки бурильщика, поработать с автоматическим ключом и клиньями, помогать ставить свечи в мачту станка. Понятно, что все это было в нарушение правил безопасности, поскольку я не проходил специального обучения, но в те довольно дикие времена на это смотрели сквозь пальцы. Тем более что я вроде как был под контролем более опытных товарищей. В то же время это была идеальная возможность понять, как все работает и узнать названия даже мельчайших деталей оборудования, которых и сегодня нет во многих словарях, и канадцы мне в этом с радостью помогали. Несмотря на то, что уже в самые первые часы работы мой комбинезон стал черным от нефти и трубной смазки, а физически все это было не так просто, через пару дней я уже полностью стал «своим» в бригаде, и канадцы начали относиться ко мне, как к товарищу по работе.

Однако уже через несколько дней возникли проблемы с коллегами в переводческой среде, которые, мягко говоря, не разделяли моего энтузиазма по поводу физической работы. Один из них даже вызвал меня на разговор:

- Послушай, ну что ты творишь… Теперь нам тебя в пример ставят, говорят, мол, Влад не только переводит, но еще и работает с бригадой вместе, а мы нет. Ты что, выслуживаешься перед канадцами?

- Да нет, я ведь это больше для себя делаю, мне интересно. Выслуживаются те, кто стучит канадцам на русских, и такие среди нас есть, а я этим никогда не занимался.

- Короче, давай прекращай. А то и нас заставят работать. Иначе мы тебе бойкот объявим.

- Ну, это вряд ли.

В общем, разговор не получился, осуждение состоялось, и некоторые коллеги начали считать, что у меня с головой не все в порядке. Но таких оказалось немного, хотя и последователей у меня не нашлось.

Говоря о специалистах, следует привести одно интересное наблюдение. У канадцев специалистом считается тот, кто что-то хорошо знает и умеет, при этом образование не всегда имеет значение. Однажды у меня состоялся интересный диалог с Риком - канадским супервайзером, когда мы возвращались в лагерь после успешно проведенной кислотной обработки, которой он руководил. При этом инициатором разговора был сам Рик

- Ну вот, вроде я опять угадал. Все получилось.

- Что значит «угадал»? Ты же имеешь образование и знаешь, что делаешь?

- Может, и знаю… Но вот образования у меня никакого нет. Возможностей у меня не было. Мне было 15 лет, когда отец выгнал из дома. Пришлось скитаться, сначала прибился к рабочим на железной дороге, потом попал на буровую. Стал присматриваться, все изучать, ну и меня заметили, стали продвигать.

Даже короткие по времени операции проводят отдельные специалисты. Один отвечает за кислотную обработку, второй – за цементирование, третий – за ловильные работы в скважине. Был даже пакерщик – специалист по установке пакеров в скважинах. Такая операция обычно занимает 20-30 минут, а остальное время пакерщик просто ждет, когда его услуги снова потребуются, что бывает не так часто. Тем не менее, его все равно привезли из Канады, потому что мало кто еще может правильно выполнять эту работу.

Привыкнув к такой системе, многим из нас было странно, когда на месторождение приезжали молодые российские инженеры и на вопрос о специализации отвечали:

- Я – инженер – нефтяник.

- А чем конкретно будешь заниматься?

- Да всем.

Да нет, не получится. Скорее, придется определяться уже по месту.

Ньюфи. Это тоже кличка, которую канадцы дали одному из своих – Гарри, выходцу из Ньюфаундленда. В бригаде канадцев его недолюбливали, скорее всего, не только потому, что Ньюфаундленд – это не совсем Канада, хотя и входит в ее состав, но и за его странности, а также не совсем обычный островной диалект. К тому времени, когда он появился, я уже отработал довольно большой срок и чувствовал себя вполне уверенно. Но когда он первый раз заговорил, я понял, что проблем будет немало. Гарри не говорил, а бормотал, как будто пытаясь сказать что-то самому себе, при этом очень тихо. Мои напряженные попытки услышать, а также разобраться в его диалекте, успехом не увенчались, удавалось только понять общий смысл. Возможно, у него были проблемы с дикцией. С другой стороны, Гарри был добрейшим человеком, никогда и никому не предъявлял претензий, и воспринимал мир вокруг себя как данную ему реальность. Ну, вы поняли меня – хорошо, не поняли – пойду сам сделаю. Просто он был очень замкнутым и довольно нелюдимым, при этом осознавал, что окружающие его плохо понимают.

Как-то раз я спросил других канадцев, что сделать, чтобы лучше понимать Гарри, но в ответ они дружно рассмеялись:

- Послушай, Влад. Как ты собираешься его понять, если мы ни хрена не понимаем?

Видимо, поэтому Гарри многое пытался сделать сам, поскольку был человеком ответственным. Он постоянно обходил оборудование с целью его осмотра и проверки, старался пробраться в самые недоступные места, что, в конечном счете, привело к происшествию. Гарри забрался на площадку верхового, хотя это совсем не входило в его обязанности, поскользнулся и упал вниз. На земле было много железа, но ему повезло – он не только упал между двух частей оборудования в сугроб, но и не получил ни одной царапины. Трагикомичность ситуации заключалась в том, что он сразу же встал, и, как всегда бормоча что-то себе под нос, пошел осматривать оборудование дальше. Вот уж действительно, не знаешь – плакать или смеяться.

Флетчер. Если начать с конца истории, то постфактум мы вспоминали его как «жертву империализма». В принципе, добрый и простодушный человек, он имел один недостаток – был совершенно «беззубым» в отношениях с коллегами и не мог себя защитить. Кроме этого, был и грешок – Флетчер ленился работать и постоянно жаловался – то на усталость, то на условия, то на погоду. Поэтому, когда пришло время постепенной замены канадских членов бригады на русских, что является обычной практикой, и канадцам объявили, что в следующий раз на вахту один из них не приедет, они сразу же определили «слабое звено» и попросту «сожрали» Флетчера, как самого беззащитного. Уже тогда я начал понимать отличительную особенность жителей Америки – если дело касается денег, все шутки заканчиваются.

Кстати, о деньгах. В начале 1990-х переводчикам платили американскими долларами, причем наличными. Закончил вахту, заходишь в небольшой балок, где сидела администрация, получаешь в конвертике 800 – 1000 долларов, и везешь в кармане домой. Для молодого переводчика в те годы это были просто бешеные деньги. Правда, этот «рай» закончился в течение первого же года. Сначала стал резко меняться обменный курс на фоне быстро растущей инфляции, которая поглотила все сверхдоходы, а потом высокими заработками нефтяников заинтересовались бандиты, и возить зарплату в кармане стало просто опасно. Переводчики уезжали домой по одному, а вот русские нефтяники – целыми группами. Один случай перевернул все. Вертолет с несколькими бригадами вахтовиков, уже получившими зарплату, приземлился в их родном северном городе, был окружен бандитами и полностью ограблен. Более двадцати человек, а также их семьи остались без денег. Чтобы не допустить повторения этого, компании были вынуждены переходить на официальные расчеты с работниками через банки.

Моя работа в бригаде канадцев, в конечном счете, также привела к серьезной неприятности. Канадцы – народ достаточно дисциплинированный, но еще больше каждый из них боялся потерять работу, особенно в условиях сокращения численного состава. Дейв был их супервайзером, он курировал несколько бригад и отличался очень крутым нравом, поэтому его приезда канадцы всегда боялись, как огня. В тот день нужно было объявлять «актировку», то есть отменять работы, поскольку температура была минус 42. Дейв этого не сделал, посчитав, что «парни крепкие, северные, поработают, нужно план давать». Кроме этого, он решил лично проверить, выполняются ли его указания, и начал объезд объектов.

Мы работали уже более двух часов, пора было делать перерыв, чтобы погреться и отдохнуть. Я уже успел изрядно замерзнуть, особенно пальцы ног, но время шло к обеду, поэтому решили «дотянуть» без перерыва. Однако Дейв появился как раз перед самым обедом, поэтому никто не решился остановить работу, а он начал внимательно все осматривать и контролировать, поэтому мы работали еще час. К тому времени я уже перестал чувствовать замерзшие ноги и предположил, что все в порядке. Но это ощущение было ложным.

Когда я вошел в балок, в нем находился только Дарвин, наш канадский инженер по технике безопасности. По моему лицу он сразу заметил что-то неладное:

- Что случилось?

- Мне кажется, я отморозил пальцы ног.

- Ты их чувствуешь?

- Нет.

- Давай, снимай сапоги и растирай шерстью.

Вроде все правильно, но ни через десять, ни через пятнадцать минут растирания чувствительность не восстановилась. Я внезапно начал понимать, что пальцев ног у меня больше нет. Они были очень белыми и безжизненными. Меня бросило в жар, и началась паника. Нет, я не кричал и не впадал в истерику. Просто появилось это гадкое чувство, как будто у тебя вытащили все внутренности, которое я уже испытывал, когда на подлете к Усинску наш самолет реально падал, но все-таки каким-то чудом совершил посадку. Дарвин это понял:

- Так, спокойно. Наливай в таз воды, только холодной. Опускай туда ноги.

Прошло еще минут десять. В принципе, уже смирился с неизбежным. Начал думать, что дальше. Работы уже не будет, но…Резкая боль в пальцах ног вернула к реальности. Но, наверное, никогда я так не радовался боли, как в тот раз. А видеть искреннюю радость Дарвина за меня было вдвойне приятно. Ведь все мы люди, независимо от национальности. Что потом происходит с обмороженными, но спасенными частями тела, рассказывать не буду. Могу только сказать, что процесс восстановления очень длительный и не всегда полностью успешный. В тот раз мне просто повезло. Успел.

Север никогда не прощает ошибок. Однако при этом обладает необъяснимым магнетизмом, заставляющим любить его, несмотря ни на что, и возвращаться туда снова и снова.

Читайте продолжение в следующем номере журнала