YOUTUBE-КАНАЛ «ПЕРЕВОД ЖИВ»

Новые возможности для переводческой отрасли и огромный потенциал развития



Канал «Перевод жив» существует уже два года. Несмотря на довольно короткий срок, уже выпущено около 80 роликов, посвященных вопросам устного и письменного перевода, интервью с интересными переводчиками и преподавателями, а сам канал набрал 7 000 подписчиков. Сегодня мы беседуем с основателями этого нового направления Дмитрием Бузаджи и Александром Шеиным о перспективах развития канала, состоянии и тенденциях переводческой отрасли.


PT (Petrotran): Александр, Дмитрий, вы – переводчики, и достаточно успешные, имеющие собственные достижения в профессии. Почему именно видео? Кем в этом процессе вы себя больше ощущаете – переводчиками, журналистами или блогерами?

ДБ (Дмитрий Бузаджи): Спасибо за приглашение дать интервью и за теплые слова. На самом деле нам всегда хотелось делиться с коллегами и всеми интересующимися своими мыслями о переводе. Для меня в этом есть, помимо прочего, элемент саморазвития: когда пытаешься сформулировать что-то для других, глубже понимаешь предмет сам. Просто в свое время мы в таких случаях писали статьи (например, для журнала «Мосты») или выступали на конференциях. Не говоря уже о том, что с момента окончания вуза мы – то больше, то меньше – всегда еще и преподавали перевод. В какой-то момент пришла идея освоить для этих целей видеоканал. Работать над видео увлекательнее, чем писать статью, поделиться им можно сразу же, а не когда выйдет очередной номер, нет никаких внешних ограничений (формат, объем и т. п.), гораздо шире аудитория, и много других плюсов.

Кем я себя ощущаю? Слово «блогер» меня смущает, кажется, что в наше время это почти эвфемизм для слова «безработный». В некоторых выпусках чувствуешь себя преподавателем, который пытается уложить лекцию в максимально сжатую форму. Иногда – ведущим научно-популярной программы. Если это интервью, то, возможно, чуть-чуть и журналистом.

АШ (Александр Шеин): Через некоторое время после окончания МГЛУ я получил образование режиссера-документалиста и даже чуть не ушел в эту профессию насовсем. Я остался переводчиком, но тяга к визуализации разных тем и сюжетов, придумыванию сценариев и «монтажу аттракционов» тоже никуда не делась. Для меня это форма личного – и совместного – творчества, робкая попытка прикоснуться к киноискусству. Когда монтируешь всю ночь и к утру понимаешь, что все кадры теперь стоят на нужном месте, что тут получится изящный контрапункт, а там – шутка в духе «Монти Пайтонов», наступает катарсис.

Я ставлю перед собой две задачи – объяснить сложное понятие максимально наглядным и простым способом и сделать этот процесс зрелищным и увлекательным, чтобы по возможности заинтересовать и более широкую аудиторию, а не только переводчиков – настоящих и будущих.

Очень часто в общении с коллегами речь сводится к ставкам, объеме работы, жадным бюро. Я убежден, что человек не должен зацикливаться только на работе, пытаться забить все свои дни заказами. Конечно, когда работа есть, это хорошо. Если работы нет, ее надо искать. Но для гармоничного развития личности желательно иметь что-то еще. Работа дает столь необходимое всем ощущение востребованности, признания, особенно фрилансерам, но она когда-то закончится, когда-то вместо вас все чаще начнут звать молодых, и хочется, чтобы жизнь вместе с работой не закончилась.

“В ПРИНЦИПЕ МЫ – В РАМКАХ КАНАЛА – ОБЫЧНО ДЕРЖИМСЯ ПОДАЛЬШЕ ОТ КОМПАНИЙ, ОРГАНИЗАЦИЙ, СОЮЗОВ И ПРОЧЕГО - НЕ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ ПРОДВИГАТЬ ЧУЖУЮ ПОВЕСТКУ, ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ НИЧЕГО ПРОТИВ ИХ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НЕ ИМЕЕМ”

PT: Любой проект обычно создается на основе некой идеи, которая в дальнейшем перерастает в концепцию или конечную цель. Какова основная цель вашего проекта? Понятно, что это новое направление для переводчиков, интересное во всех отношениях, однако по каким критериям вы будете оценивать свою деятельность, например, лет через пять? В чём вы видите пользу вашего проекта для переводчиков?

ДБ: Мне кажется, мы сразу внутренне решили, что основная цель и критерий – это получать удовольствие от процесса. На мой взгляд, если бы мы пытались поставить для себя какие-то внешние цели (столько-то подписчиков, вовлечение такой-то аудитории и т. п.), привело бы это только к лишнему напряжению. Конечно, если бы оказалось так, что наши видео никому не интересны, было бы неприятно; может быть, мы занялись бы чем-то еще, но мы видим, что свою нишу, свою аудиторию мы нашли. Ну и славно.

Приятно то, что нас смотрят и студенты, и преподаватели, и переводчики-практики, и просто интересующиеся люди – что мы не стали ни просто ликбезом для начинающих, ни скучным междусобойчиком для группки посвященных.

А основная польза, на мой взгляд, в том, чтобы симпатично и толково представить нашу профессию.

АШ: Основная цель – просветительская. Мы попали в период, когда большая часть талантливых педагогов в устном переводе уже ушла со сцены, а новых еще не появилось. Поэтому нам пришлось многое изобретать самим или откапывать упражнения из давно забытых архивов. После пары лет активной работы переводчиком появилось столько обобщений, что их нужно было срочно кому-то передать. Нас этому не учили, и хотелось этот пробел закрыть. Почти десять лет я преподавал в МГЛУ, но в какой-то момент из-за нагрузки совмещать все виды деятельности стало невозможно. Поэтому наш ЮТ-канал – это возможность преподавать и передавать ценные знания без официального трудоустройства в каком-либо ВУЗе.

С письменным переводом ситуация была гораздо лучше – у нас преподаватели блестящие переводчики-теоретики, они же практики. Но их не так много, и голос их не такой громкий, как у многих других. Поэтому по возможности мы стараемся пропагандировать принципы инязовской школы, которые представляются нам разумными, прагматичными и научно обоснованными.

PT: Наверное, никто из тех, кто видел ваши видеоматериалы, не будет оспаривать тот факт, что они сделаны на очень хорошем уровне, включая качество самой картинки, операторскую работу и монтаж. Каким образом это удается? Привлекаете ли вы для съемок профессиональных операторов или все делаете сами?

ДБ: Спасибо. Мы все делаем сами: с одной стороны, проект некоммерческий, а с другой – возиться со съемками и монтажом – часть удовольствия от творческого процесса, хотя иногда и напрягающая.

Мы с самого начала решили, что хотим – насколько будут позволять наши возможности – красивую картинку, хороший звук и нормальный монтаж. Меня сильно раздражают видео, где съемка ведется откуда-то сбоку на мобильный телефон, где гулкий звук, записанный на встроенный микрофон, где выступающий, причмокивая, говорит о чем-то полтора часа с длиннотами и отступлениями, и т. п.

“МЫ БЫ ТОЧНО НЕ СТАЛИ ДЕЛАТЬ ВИДЕОСЮЖЕТ О ЛЮДЯХ, ИЗВЕСТНЫХ СВОИМ НЕПРОФЕССИОНАЛЬНОМ ОТНОШЕНИЕМ К ДЕЛУ ИЛИ НЕЭТИЧНЫМ ПОВЕДЕНИЕМ В ОТРАСЛИ”

На самом деле никаких секретных технологий тут нет. Нужны хорошие камеры (мы в основном записываем видео на цифровые зеркальные фотоаппараты), внешние микрофоны (необязательно дорогие) и довольно кропотливый монтаж, когда мы пытаемся вырезать все лишнее и сделать картинку по возможности полезной и не скучной для зрителя.

АШ: Некоторые материалы, особенно интервью, мы записываем с помощью встроенной функции записи в «Зуме». В нынешних обстоятельствах не всегда есть возможность куда-то поехать и пообщаться лично. «Зум» дает удовлетворительное качество.


PT: На информационном сайте для переводчиков TOP TR 17 февраля 2021 года было опубликовано интервью, в котором вы рассказываете, как создаете видеоролики. Если продолжить эту интересную тему, то существует ли внутренняя цензура? Например, что делать, когда, несмотря на заранее подготовленный сценарий, ваш собеседник начинает говорить не то, что хотелось бы слышать, или высказывать точку зрения, противоречащую общепринятой? Вырезать при монтаже? Как вы к этому относитесь?

ДБ: «Цензура», наверное, слишком громкое слово. Мы всегда примерно представляем себе, о чем будут говорить люди, у которых мы берем интервью (поэтому мы и решили взять его именно у них). И если кто-то выскажет точку зрения, отличную от общепринятой, – это тоже интересно. Может быть, наша цель как раз и была показать неожиданное мнение.

Другой вопрос, что люди в ситуации интервью иногда зажимаются, нервничают, или с ними происходит что-то еще, и они начинают говорить сбивчиво, нелогично или сухо и банально. В таких случаях стараемся вести интервью «до победного конца», пока человек не войдет в привычное русло и не станет больше похож на себя. А потом, конечно, все неинтересное и бесцветное убираем при монтаже. Нет же цели выложить протокольную запись от первого до последнего слова.

АШ: У нас есть только право вето. Если один предлагает тему или что-то, что другому не нравится – по каким-либо причинам, мы этого не делаем. Бывают ситуации, когда я что-то увлеченно рассказываю, а ДБ относится к этому со скепсисом. Мы про это забываем и работаем над новыми темами. Бывает и наоборот: ДБ предлагает новый формат, и я понимаю, что он над этой идеей долго думал, но я привожу аргументы, почему это не будет интересно, и он воспринимает это так же спокойно.

PT: Совершенно очевидно, что съемка качественных видеоматериалов требует много времени, усилий и расходов. Получаете ли Вы какую-то финансовую, организационную или информационную поддержку со стороны организаций или отдельных переводчиков, или все приходится делать на энтузиазме, собственными силами?

ДБ: Все на энтузиазме, «на общественных началах».


АШ: У нас есть негласный договор со зрителем (подписанный, правда, только нами, но смеем надеяться, зрителей он устраивает). Мы не мучаем их надоедливой рекламой, но при этом оставляем за собой право публиковать то и в том виде, в котором считаем нужным. Мы не делаем демоуроков, чтобы потом зазвать всех на платные курсы. Да, мы иногда организуем курсы, но это бывает очень редко – раз в год, по 6-8 человек. Мы не ставим целью раскрыть лишь часть материалов, а основные «сакральные знания» приберечь для курсов, мы стараемся делиться опытом по максимуму – взять тему и отработать ее со всех сторон. Это полностью некоммерческий проект, наш вклад в развитие профессии.

PT: Давайте немного поговорим о переводческой отрасли. Как вы в целом оцениваете ее текущее состояние в России, включая основные тренды и проблемы, возможно также пути их решения (если не упоминать пандемию, на которую сегодня начали списывать все трудности и невзгоды, но которая не должна нас останавливать)?

АШ: Одна из основных тенденций – благодаря удаленным платформам работы стало больше, причем в основном коротких заказов – по два-три часа. В целом я считаю, что работы хватит всем, конечно, если брать переводчиков с английским языком. Периодически я встречаюсь с коллегами, которые в отличной форме, но я про них за 15 лет практики ничего не слышал. Есть переводчики, которые попали в определенную нишу и плодотворно в ней работают годами, если не десятилетиями. Поэтому у переводчиков с английским языком, как мне кажется, всегда будет хлеб.

Насколько я понимаю, ситуация с другими языками гораздо сложнее. Во многом это следствием событий 2014-го, когда из-за санкций многие проекты, в том числе и долгосрочные, были свернуты. Тогда это сильно ударило по всем, и если рынок английского перевода на определенный уровень вернулся, то у коллег с другими языками не все так гладко. И это обидно, потому что многие из них – блестящие профессионалы, и они должны работать, ездить в командировки, получать удовольствие и высокие гонорары. Остается только надеяться, что когда-нибудь мы вернемся к «миру во всем мире» и «любви между народами».

“МЫ СТАРАЕМСЯ ДЕЛИТЬСЯ ОПЫТОМ ПО МАКСИМУМУ – ВЗЯТЬ ТЕМУ И ОТРАБОТАТЬ ЕЕ СО ВСЕХ СТОРОН - ЭТО ПОЛНОСТЬЮ НЕКОММЕРЧЕСКИЙ ПРОЕКТ, НАШ ВКЛАД В РАЗВИТИЕ ПРОФЕССИИ”

Наша профессия продолжает оставаться фрагментированной. С одной стороны, в этом нет ничего страшного, каждый сам за себя, это рынок, с другой – есть грустные случаи, когда переводчики вынуждены обсуждать, на какую ставку соглашаться в случае письменного перевода – 200 или 350 рублей за 1 800 знаков. Еще грустнее, что некоторые агентства всерьез предлагают 180 рублей и надеются на качественный результат.

При этом в случае простых текстов перевод все чаще превращается в постобработку перевода, совершенного программами, например, DeepL. Они выдают неплохое качество, сокращая время на печатание слов. Разумеется, существует масса ограничений, в частности это связано с необходимостью обеспечить конфиденциальность. Возникают и грустные думы о будущем профессии письменного переводчика в целом.

Приятно видеть, что все больше коллег задумываются о необходимости улучшить свое произношение и занимаются с преподавателями. Фонетика – такой же важный элемент, как грамматика. И в целом появляется все больше и больше разных онлайн-курсов – по переводу на АЭС, в медицине, в нефтегазе и т.д. Все это крайне интересно и дает возможность получить «базу» в нужной области в сжатые сроки, в том числе и для тех, кому неудобно ездить куда-то после работы, или для тех, кто живет в глубинке.

PT: На переводческом рынке присутствуют фрилансеры, переводческие компании и их общественные организации – ассоциации и союзы. У каждой из перечисленных групп есть свои интересы, зачастую очень разные и противоречащие друг другу. Понятно, что любое, скажем так, «правильное» СМИ старается быть объективным и соблюдать нейтралитет, поэтому вопрос типа «кого ты больше любишь – папу или маму», как всегда некорректен, но все же, кто из них вам ближе, а о ком бы вы точно не стали делать видеосюжет?

“ЕСЛИ КТО-ТО ВЫСКАЖЕТ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ, ОТЛИЧНУЮ ОТ ОБЩЕПРИНЯТОЙ, – ЭТО ТОЖЕ ИНТЕРЕСНО. МОЖЕТ БЫТЬ, НАША ЦЕЛЬ КАК РАЗ И БЫЛА ПОКАЗАТЬ НЕОЖИДАННОЕ МНЕНИЕ”

ДБ: Мы все-таки не СМИ, у нас не тот масштаб. Поэтому перед нами не стоит задача что-то «освещать» и «давать полную картину». В принципе мы – в рамках канала – обычно держимся подальше от компаний, организаций, союзов и прочего. Не очень хочется продвигать чужую повестку, даже если мы ничего против их деятельности не имеем. Да и зрителям, на мой взгляд, предельно скучно было бы слушать, какая доля рынка у такого-то бюро или сколько региональных отделений у такой-то организации. Но если возникнет идея пообщаться с кем-то из их представителей о более насущных переводческих вопросах, почему бы нет?

Мы бы точно не стали делать видеосюжет о людях, известных своим непрофессиональном отношением к делу или неэтичным поведением в отрасли. В том-то и дело, что мы не СМИ, поэтому в какой-то степени чувствуем ответственность за то, что и кого мы показываем.

PT: По большей части в своих видеороликах вы рассказываете о положительном. Это новые разработки, достижения отдельных переводчиков, мнения известных людей. В то же время не секрет, что в жизни переводческого сообщества достаточно много негативных моментов и проблем. Например, нередки случаи обмана фрилансеров посредниками, низкие ставки за перевод, особенно письменный и так далее. Планируете ли вы также делать репортажи о подобных проблемах? Например, в рамках правовой защиты фрилансеров, которые на сегодняшний день наименее защищены? Как нам кажется, переводчики были бы благодарны Вам за это.

“РАБОТАТЬ НАД ВИДЕО УВЛЕКАТЕЛЬНЕЕ, ЧЕМ ПИСАТЬ СТАТЬЮ, ПОДЕЛИТЬСЯ ИМ МОЖНО СРАЗУ ЖЕ, А НЕ КОГДА ВЫЙДЕТ ОЧЕРЕДНОЙ НОМЕР”

ДБ: У нас есть выпуск о том, как по суду добиться оплаты от нерадивого клиента. Также во многих выпусках говорим и о переводческих ошибках или о просчетах в преподавании. Так что рассказываем о разном. Но и названные вами темы, конечно, интересны. Просто, чтобы сказать о них что-то небанальное и не очень субъективное, надо сперва найти людей, которые могли бы поделиться своим опытом и соображениями, продумать структуру выпуска. Все сразу не охватишь.


PT: В структуре вашего сайта есть рубрики видеорепортажей. Они посвящены устному и письменному переводу, интервью и учебным курсам, то есть адресованы всему переводческому сообществу в целом. Тем не менее, даже письменный и устный перевод в наше время начинают восприниматься как две разные специальности. Возможно, со временем, специализация в переводе трансформируется в отдельную профессию. Например, мне, как нефтегазовому переводчику, более интересны видеоролики по своему направлению. Планируются ли у вас рубрики по отраслевому признаку перевода?

АШ: Да, мы бы с удовольствием рассказывали о переводе в разных отраслях. Но мы не занимаемся, например, нефтегазовым переводом, поэтому снять видео на буровой вышке или на строительстве трубопровода у нас не получится. Если бы кто-то готов был заняться этим и поделиться с нами, мы бы рассмотрели возможность публикации такого материала у себя на канале. Лучше связаться с нами заранее, чтобы мы выдали рекомендации по съемке.

PT: Есть ли у вас мечта, именно мечта, а не планы? Что хотелось бы сделать, но пока не представляется возможным? Например, сможем ли мы в какой-то перспективе увидеть ваши репортажи по телевизору?

АШ: Мне бы хотелось, чтобы у нас была своя студия – классный оператор, гениальный монтажер. Было бы красивее и при этом мы смогли бы уделять техническим аспектам меньше времени. Не всегда успеваешь за всем уследить. Было бы здорово поставить на поток интервью с интересными переводчиками и стать международным каналом. На это требуется очень много свободных ресурсов, которых у нас пока нет.

“КОГДА МОНТИРУЕШЬ ВСЮ НОЧЬ И К УТРУ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ВСЕ КАДРЫ ТЕПЕРЬ СТОЯТ НА НУЖНОМ МЕСТЕ, НАСТУПАЕТ КАТАРСИС”

PT: Могли бы вы сделать небольшой анонс тех видеоматериалов, которые сейчас готовите, и которые нам предстоит увидеть в ближайшее время?

АШ: Мы продолжим пополнять рубрику с упражнениями и выпустим серию видео про перевод юмора в устном переводе. На эту тему мы делали доклад на Летней школе СПбГУ и в МГЛУ, теперь хотим оформить это в формате видео. У нас есть планы на интервью, но тут многое будет зависеть от готовности наших героев.

PT: Александр, Дмитрий, спасибо большое за интервью и откровенные ответы. На наш взгляд, у вашего канала большое будущее. Искренне желаем вам творческих успехов. Сегодня вы – первые на этом пути, как мистер First из известного фильма. Надеемся, что никакой мистер Second Вам в этом не помешает.